Я писала в дневнике: «Мама, ты нужна мне!» Но взрослые не замечали «подростковых страданий»

0 0

Психолог Екатерина Сиванова — об одиночестве и родительской поддержке

Екатерина Сиванова

24 августа, 2020

«Мне было 12 лет, когда умерла бабушка. Я пыталась согреться рядом с мамой, но она была ледяная. Шла к отцу, но он был каменный. Брат был таким же ошарашенным, как и я. Дед — черный от горя», — психолог Екатерина Сиванова пишет об обрушившемся на нее одиночестве. В нем она прожила почти 10 лет. Но именно этот тяжелый опыт помог ей понять своих детей, когда они стали подростками. 

Про одиночество человека написаны сотни книг и снято не меньше фильмов. Раздумья, грустное выражение лица, дождь, стекающий каплями по стеклу  или закат на все равно каком водоеме непременно сопровождает печальная мелодия. Одиночество — это плохо. Человек — существо социальное. Стереотипы по поводу этого состояния души изобилуют повсюду и формируют наше представление об одиночестве как о том, чего надо непременно избежать, потому что оно таит опасность. 

Что на уме у человека, который проводит вечера в одиночестве? Что таит в себе взгляд того, кто наедине с собой слушает любимую музыку? Это все непонятно и требует срочных изменений. Знакомо? Да.

И если мы так тревожимся по поводу одиночества взрослых людей, то от желания побыть одному у подростка мы, родители, не ждем ничего хорошего в принципе. 

Сегодня мы говорим об одиночестве подростка и о том, как выжить рядом со своим ребенком, который внезапно полюбил быть один. 

Девочка в поезде

Я как мама прочла не одну книгу о воспитании подростков и много статей моих коллег-психологов. Все они заслуживают внимания и благодарности от нас, родителей, которые в отчаянии пытаются найти ответы на свои вопросы. Но все же мой лучший советчик и помощник — это я сама, мой опыт, мое одиночество в подростничестве. 

Я хорошо помню себя в том возрасте, который сейчас с каким-то священным ужасом ждут родители будущих подростков. В моем детстве ни у кого из взрослых не происходило ничего особенного в связи с поведением отпрысков; просто все без исключения были заняты вопросами выживания. 

Свои 12 лет я встретила в провинциальном городе в 1986 году, а за месяц до этого я одна пересекла границу России на поезде Прага-Москва и в местечке под названием Чоп меняла родительские сбережения с крон на рубли (отец служил в Чехии, мы жили с ним). Никто не напрягался, телефонов никаких не было. Так надо семье, такие обстоятельства. Я не боялась оказаться одна в поезде с незнакомыми людьми, общаться с пограничниками и ходить во время трехчасовой стоянки по приграничному городку в поисках обменника. 

Я писала в дневнике: «Мама, ты нужна мне!» Но взрослые не замечали «подростковых страданий»

Сын-подросток кричит мне: «Отстань, надоела!» А я все делаю для него и стольким уже пожертвовала

Подробнее

Моему младшему сыну через несколько месяцев 12 лет. Я с трудом представляю, в каких обстоятельствах я способна организовать такое «приключение» для него. 

Мои родители были безответственными? Нет. Они не любили и не беспокоились обо мне? Нет. Просто я росла в такие времена. 

Но одиночество… Я постоянно чувствовала себя безумно одиноким человеком. Причем, это состояние накрыло меня постепенно и осталось со мной вплоть до того момента, когда я встретила мужа (в 25 лет). 

Сегодня, будучи женой в течение 22 лет и мамой троих детей я скорее мечтаю о том, чтобы побыть одной. Одиночество в смысле душевного состояния мне не грозит, потому что я много делала и делаю для этого каждый день своей жизни. 

«Мама, ты мне нужна!»

Но в мои 12 я обнаружила свое одиночество в том, что вдруг оказалась никому не нужна со своими нелепыми мыслями и переживаниями. 

Скоропостижно умерла мама моей мамы. Семья была в шоке. Человек утром встал, упал и все — жизнь пятерых человек остановилась, перевернулась с ног на голову. Никто не ждал, не был готов и мои «значимые взрослые» были растеряны. Родители принимали спонтанные решения, которые были неправильными (не я это оценивала, они сами) и которые очень сильно повлияли на нашу дальнейшую жизнь. 

Да, те несколько лет — теперь мой богатейший опыт, я опираюсь на него и он мне очень помогает. Но тогда мне, двенадцатилетней, все чаще было одиноко.

Я помню это пронзительное чувство. Как-будто у тебя посреди груди образовалась дыра и сквозь нее свищет холодный колючий ветер.

Я пыталась согреться рядом с мамой, но она была ледяная. Я шла к отцу, но он был каменный. Брат был таким же ошарашенным, как и я. Дед — черный от горя. 

Друзей в новом городе найти я не могла, потому что до этого пять лет прожила в закрытом гарнизоне в Европе, где был оазис коммунизма (по крайней мере мне так казалось) и отношения между детьми были как в кино о счастливом детстве. Советский северный город образца 86 года встретил меня мрачными взглядами прохожих и матом, на котором разговаривали мои одноклассники. 

Помню, как девочка в школе объясняла мне, кто с кем дружит и произнесла: «Эта девка ходит с этим парнем…» Я была наивная пионерка, уверенная что все вокруг друзья и спросила: «А что значит “ходит”?» 

Я не знала элементарных вещей, я впервые услышала речь, состоящую преимущественно из мата. Мои наивность и обескураженность стали поводом для насмешек со стороны одноклассников и дальнейшая жизнь стала похожа на сценарий фильма «Чучело» (кстати, когда я посмотрела это кино, я совершенно искренне не понимала, отчего все в таком шоке; у меня было хуже). 

Мое одиночество оглушило меня. В мгновение ока я оказалась никому не нужна. Все двери были закрыты наглухо. Я болталась в городских автобусах, я ходила долгими путями по дороге из музыкальной школы домой, я сидела в подъездах и размышляла о том, как бы побыстрее закончить это адское существование, потому что была уверена: так будет всегда. 

Пытаюсь вспомнить хоть одно светлое пятно, хоть одного хорошего человека, который бы понял всю меру моего отчаяния. 

Я писала в дневнике: «Мама, ты нужна мне!» Но взрослые не замечали «подростковых страданий»

«Я хочу, чтобы меня перестали называть уродом». Чего не хватает подросткам в отношениях с родителями

Подробнее

Шоколадные конфеты прибалтийской фабрики Kalev. Все. Человека точно не было. Конфеты я ела коробками. Их было много, родители покупали в магазине, которым мог пользоваться дед; коробка лежала в холодильнике, я просто паслась у него до тех пор, пока не съедала все под чистую. Потом мне было очень страшно за то, что я одна уничтожила целую коробку конфет, но ни разу мне никто ничего не сказал, полная коробка появлялась, спустя время, опять. 

У меня была собака! Пес, который прожил десять лет с моей бабушкой, а после ее смерти из всех оставшихся членов семьи, выбрал меня. Мы гуляли с Бимом по вечерним улицам, шуршали листьями, топтали снег, прыгали через лужи. Вот кто был моим настоящим другом в то время. Но человеку нужен человек. А у меня его не было. Но был дневник. 

Теперь, перечитывая страницы, исписанные детской рукой, я понимаю, что девочка Катя отчаянно хотела, чтобы мама узнала то, как ей плохо. Это не надо читать между строк. Крупными буквами на тетрадном листке написано: «МАМА! ТЫ МНЕ НУЖНА!» 

Никто не слышал этот крик. Увы. 

Я тоже горевала, но мы были вместе

И я научилась жить в своем одиночестве. Мне пришлось. Я несколько раз хотела уйти из жизни. Каждый раз за минуту «до» передо мной вставало выражение лица мамы в тот момент, когда она узнала о том, что ее дочери больше нет. Я не могла причинить такую боль. 

А потом, конечно, у меня случилась нелепая первая любовь. А в одиннадцатом классе я собралась замуж. После второго курса замуж я все-таки вышла. Правда, не за того и не надолго. Мне так и не удалось избавиться от чувства одиночества. 

Сейчас мне кажется, что это чувство оставило меня тогда, когда я встретила отца своих детей. Но это не так. Прошло много времени, уже начали рождаться дети, а я все никак не могла поверить в то, что можно расслабиться и быть вместе.

Подростковый возраст обошелся мне очень дорого. Хотя мои родители его и не заметили…

Именно эти воспоминания, та Катя с коробкой конфет, мой мостик к сердцам всех моих троих детей. 

Подростковый возраст старших пришелся на время, когда не стало моей мамы ( это происходит во многих семьях: подростковый возраст детей, кризис среднего возраста родителей, болезни и старение старшего поколения — три в одном) . Я горевала. Но знала, что они горюют не меньше. И потому мы были вместе. 

Хотя, справедливости ради скажу, и сын, и дочь до сих пор обсуждают со своими психологами эту потерю. Но я все равно сделала много: мои дети всегда знали, что даже в слезах я готова их обнимать и принимать. 

Невозможно быть постоянно дающей и все понимающей мамой. Но быть рядом — возможно, делиться своим и принимать детское — возможно. Надо только помнить ту себя, которой было одиноко и не терять связь с собой (психологи это называют «оставаться с собой в контакте»)

Я знаю людей, кто не помнит свое детство. И знаю тех, кого не коснулись все эти «подростковые страдания». Что же делать им? На что опираться, пытаясь постичь отчаяние в глазах своего ребенка? 

Как и всегда, начать с себя. Устроить свою встречу с собой в двенадцать, в тринадцать лет. Задать вопрос тому себе: что ты хочешь сейчас? Как ты сейчас? Чем я могу тебе помочь? 

Как поддержать подростка, если он одинок?

Современные психологи говорят о том, что одиночество подростков связано с их низкой самооценкой, неразвитыми коммуникативными и организаторскими навыками, стрессом, эмоциональным фоном в семье. Чем выше у подростка ощущение одиночества, тем больше он становится замкнутым, неуверенным в себе, стеснительными, тем больше он уединяется и не подпускает к себе других. 

Я писала в дневнике: «Мама, ты нужна мне!» Но взрослые не замечали «подростковых страданий»

Подросток. Инструкция по применению — как пережить переходный возраст ребенка

Подробнее

Как подобраться к нему? Как разговорить? Как дать понять, что «у него есть я»? 

Быть рядом и ждать. Проходя мимо комнаты, говорить: «Я на кухне, пью чай. Готова обниматься и разговаривать. Захочешь — приходи. Я жду». Конечно, нельзя заходить в комнату подростка  и пытаться обнять, потрогать, поговорить. Нет. Важно сообщить, что вы рядом. Однажды он выйдет из своей ракушки и скажет: «Мам, а что у нас есть к чаю?» Правда, голос уже будет совсем взрослым…

Ну, а в конце этого трудного разговора, я хочу поделиться с вами маленькими заметками моих детей об их чувстве одиночества. 

Иван, 11 лет:

— Одиночество нужно для человека, как отдых от окружающего мира, и поэтому я считаю, что одиночество иногда даже нужно человеку, но много — нет. 

Родители не должны волноваться о том, что человек хочет побыть один. Но если ребенок долго не выходит из комнаты и ни с кем не хочет говорить , то это тревожный звонок для родителей. 

Я совсем не чувствую себя одиноким человеком. Наверное это потому, что у меня есть семья, футбольная команда и друзья. 

Мария, 18 лет:

— Я думаю, что любому человеку, особенно в подростковом возрасте, важно быть иногда в одиночестве. Ну, хорошо, я не буду говорить за всех — мне и в подростковом возрасте, и сейчас важно быть одной, потому что только в одиночестве я могу разложить все свои мысли по полочкам и согласовать между собой, и соблюдение права на одиночество я считаю важнейшим принципом личных границ. 

Конечно, родителя может тревожить, что ребенок постоянно сидит в своей комнате и ни с кем не общается. Однако, мне кажется, что у этой проблемы очень простое решение — поговорить, обсудить, комфортно ли ребенку или что-то произошло. Если с самого начала ваша коммуникация была выстроена правильно, то это не составит труда.

Георгий, 21 год:

— Важно иметь право быть в одиночестве. Именно в этом состоянии человек может познакомиться с собой, пообщаться, понять что-то важное. И если ребенку комфортно быть с самим собой, это очень хорошо и важно. Родитель может иногда задавать вопрос: «Тебе хорошо?» И если ответ «да», то не надо ничего предпринимать.

Я писала в дневнике: «Мама, ты нужна мне!» Но взрослые не замечали «подростковых страданий»

Источник

Оставьте ответ

Ваш электронный адрес не будет опубликован.

два × 4 =